Пашковский Г. М. Студенческое движение на Западе. Минск, 1977 г.

УСИЛЕНИЕ ДЕМОКРАТИЧЕСКИХ ТЕНДЕНЦИЙ СРЕДИ УЧАЩИХСЯ ВЫСШЕЙ ШКОЛЫ

Истоки и основная направленность студенческих выступлений

Общий кризис капитализма, обостряющий социальные противоречия, является источником растущего недовольства учащихся высших школ своим положением, которое характеризуется усилением давления монополий на систему высшего образования. Это в общем виде отражает растущую поляризацию классовых сил капиталистического общества и, в частности, углубление антагонизма между монополией правящего класса на высшее образование, духовные ценности и растущей, диктуемой развитием производства потребностью в приобщении к интеллектуальному потенциалу общества все более широких слоев населения. Предвидя данный процесс, К. Маркс писал: «...по мере развития крупной промышленности созидание действительного богатства становится менее зависимым от рабочего времени и от количества затраченного труда... а зависят, скорее, от общего уровня пауки и от прогресса техники, или от применения этой науки к производству» . Естественно, что чем интенсивнее наука внедряется в капиталистическое хозяйство, тем большим должен быть объем общих и специальных знаний его работников, тем настоятельнее необходимость в их овладении.
В современном капиталистическом обществе, например, доля лиц с высшим образованием в общей численности рабочих США составляла в 1952 г. 8,1%, к 1980 г. она, согласно имеющимся прогнозам, поднимется до 17% . Удвоение численности специалистов с высшим образованием к 1980 г. по сравнению с 1965 г. ожидается также в ФРГ . Характерно, что темпы роста числа работников с университетским дипломом опережают общий рост численности рабочей силы. Численность рабочих, инженеров и ученых в США с 1930 по 1970 г. увеличилась соответственно в 1,6, 5,5 и 10 раз .
Потребность в кадрах высшей квалификации вынуждает правящие круги капиталистических стран раздвигать рамки высшей школы. С 1950 по 1975 г. число высших учебных заведений США возросло с 1850 до 2600 . В ФРГ число студентов с 1970 по 1980 г. увеличится по прогнозам в 3 раза (до 1 млн. человек), что потребует строительства 30 новых вузов и увеличения научно-преподавательского персонала с 47 тыс. до 114 .
Само, собой попятно, что при подобном расширении системы высшего образования не может не происходить известной демократизации социального состава студентов. Чем чаще буржуазия вынуждена допускать в университеты представителей низших слоев, в том числе и рабочего класса. В середине 70-х годов среди студентов во Франции дети рабочих составляли 11%, в США этот показатель был в 2 раза выше .
Возросшая демократизация социального состава студенчества капиталистических стран вступает в противоречие с классовым характером системы высшего образования. Расширяющееся приобщение молодежи из низов к высшему образованию, знаниям правящий класс рассматривает как покушение на свою монополию и поэтому, раздвигая одной рукой рамки высшей школы, другой стремится удержать ее в границах господства. С этой целью используется, в частности, дифференциация высших учебных заведений на привилегированные и непривилегированные. Привилегированные (университеты, «увитые плющом»,– Гарвардский, Принстонский, Йельский в США; так называемые большие школы во Франции) предназначены для элиты, остальные – для трудящихся. Дифференциация школ по типам осуществляется на основе высокой платы за обучение, экзаменов завышенной трудности и т. п. Так, плата за обучение в Гарвардском университете составляла в 1975 г. 3,5 тыс. дол. в год. Высокая плата за обучение, низкий уровень образования в средних школах, предназначенных для рабочей молодежи, завышенные требования к ней способствуют тому, что свыше половины поступивших на первый курс не доходят до выпускных экзаменов . Низкий уровень преподавания в высших учебных заведениях, предназначенных для представителей «большинства», отражается на качестве знаний – они мало соответствуют современным требованиям. Но даже получив вузовский диплом, молодой специалист не всегда может найти работу вследствие спада производства в капиталистических странах в середине 70-х годов. Во Франции в 1975 г. безработица распространилась на 70 тыс. выпускников вузов .
Наступление монополий на права высшей школы находит свое выражение и в изменении ее юридического статуса. Речь идет о так называемой университетской автономии, бывшей важным атрибутом буржуазного демократизма в системе высшего образования. В настоящее время проблема университетских прав, или, что одно и то же, университетской автономии, стала необычайно острой в связи с ростом бюрократической опеки над высшей школой
Пока подавляющая масса работников высококвалифицированного умственного труда отождествлялась с господствующим классом, она пользовалась всеми правами буржуазной демократии. Это право распространялось и на высшую школу. Подобно капиталистическим предприятиям высшие школы были независимы и самостоятельны по отношению друг к другу. Университеты представляли нечто вроде коллективного буржуа, они владели недвижимым имуществом, обладали собственными финансами, складывающимися из доходов от недвижимости, от продажи услуг по обучению подрастающего поколения имущих, за счет продажи научной продукции, Высшие школы были самостоятельны также в своей академической и педагогической политике.
Студенчество, материально независимое от университетов, рассматривалось как равноправный член их общины, пользовалось большой академической свободой: правом выбора курсов лекций, преподавателей, участвовало в принятии некоторых административных решений. Университетский диплом открывал – его владельцу доступ к духовным и материальным благам буржуазного общества.
Демократизация социального состава высшей школы сопровождается изменением ее юридических прав. Университетское самоуправление выхолащивается, выборные органы – советы факультетов, колледжей – лишаются своего значения. Решающее слово в ведении университетских дел приобретают представители центрального исполнительного аппарата или верхушка монополистического капитала. Формально избираемый членами университетской общины президент и его выборщики «пользуются ограниченной свободой, а то и вовсе ее не имеют»,– пишет западногерманский публицист Л, Массиас в своей книге «Оборотная сторона США» (М., «Прогресс», 1968, с. 259). По его свидетельству, члены вузовского руководства все больше превращаются «в крупных или мелких служащих органа, состоящего не из специалистов, а в подавляющем большинстве из людей делового мира».
В руководстве одного из крупнейших американских вузов – Калифорнийского университета – насчитывается 68 представителей монополистического капитала. Политика Гарвардского университета определяется представителями монополистических групп. В Англии право занимать пост главы университета имеют лишь титулованные особы. Во Франции решающее слово в принятии того или иного решения, касающегося внутри-университетских дел, принадлежит не преподавателям и студентам, а министерству высшего образования и его чиновникам.
Все это ведет к нарастанию в университетской среде мелочной административной опеки. Любое недовольство студентов, ранее воспринимавшееся как внутреннее дело того или иного вуза, ныне все чаще подлежит разбирательству государственных административных органов, деятельность которых имеет ярко выраженный антидемократический характер.
Административный диктат становится отличительной чертой современного университета. Даже с точки зрения буржуазного законодательства он имеет неконституционный характер, поскольку его основу составляют произвольные решения исполнительной власти. Разрыв между зафиксированными в законах правами и произвольными мерами властей – свидетельство включения высшей школы в систему бюрократического регулирования, которое в случае необходимости дополняется полицейским произволом. Например, главное полицейское ведомство США – Федеральное бюро расследований (ФБР) – имеет право ареста по одному лишь подозрению в виновности. Во время студенческих волнений па основании этого несанкционированного американским конгрессом права арестовываются тысячи студентов.
Широко применяются в высших школах и другие меры насилия, в частности судебный произвол в отношении бунтующего студенчества. Во время волнений в Калифорнийском университете (США, 1964) были арестованы и отданы под суд 600 студентов. В 1970 г. перед судебными органами США предстало 275 учащихся высших школ.
Длительное время университетская автономия спасала студенчество от судебно-полицейского террора властей. К тому же и студенчество, выступавшее в целом в качестве привилегированной группы молодежи, своим благонамеренным поведением не давало повода для его применения. Оппозиционные настроения учащихся высших школ, вызванные ростом государственно-монополистического диктата над сферой образования, привели к тому, что в качестве объекта судебного и военно-полицейского насилия оказались и студенты.
В мае 1968 г. впервые за всю историю существования Парижского университета на его территорию были введены войска и вооруженные наряды полиции для подавления студенческих волнений. Разрабатывались проекты закона о разрешении права ввода вооруженных сил на территорию университетов и колледжей в США. Применение для борьбы со студенческим движением репрессивных мер обнажает глубоко реакционную сущность существующего капиталистического строя, придает студенческой борьбе драматический характер (подавление студенческих выступлений сопровождается многочисленными жертвами).
Подчинение высшей школы репрессивному механизму современного капитализма происходит и по другим каналам. Один из них – участие университетов и их учащихся в исследованиях для военных ведомств. В США общая сумма заказов военного министерства высшей школе составляет, как правило, многие миллиарды долларов.
Другой канал милитаризации университетов – призыв студентов в армию. Освобождение от военной службы ранее рассматривалось как одно из свидетельств привилегированного положения учащихся высших школ. Наступление на университетские права сопровождается постепенной ликвидацией этой привилегии. В ФРГ она фактически осуществляется на основе законов о всеобщей воинской повинности (1956, 1961).
В Англии традиционное освобождение студентов от службы в армии опирается на отсутствие всеобщей воинской повинности. С 1964 г. английская армия имеет не всеобщий, а профессиональный характер, комплектуется за счет добровольцев. Рост технической оснащенности современных вооруженных сил, требующих специалистов с высшим образованием, привел к тому, что вербовка добровольцев усиливается в стенах университетов. Молодежные печатные издания, в том числе предназначенные для студенчества, воспевают милитаризм. Не довольствуясь агитационными мерами, правящие круги прибегают в случае необходимости к принудительному вовлечению студенчества в обслуживание своей военной машины. Так, правительство США, ссылаясь на якобы недобросовестное отношение некоторых студентов к своим академическим обязанностям, призывает в армию ту часть учащихся высших школ, которая особенно активно выражает свое недоверие существующему режиму. Армейская служба способствует радикализации студенческих масс. Военная машина современного капитализма имеет такой откровенно угнетательский, антидемократический характер, что даже те из студентов» которые сохраняли известные иллюзии в отношении капиталистического строя, начинают быстро их терять.
Этому способствует и то обстоятельство, что идеологический аппарат буржуазии, оправдывающий капитализм, лишается прежней силы своего воздействия. Буржуазная идеология не в состоянии объяснить суть тех сдвигов, которые привели к росту социального угнетения учащихся высших школ. В то же время отчетливо обнаруживается откровенно классовый характер идеологических отношений современного капиталистического-общества. Чем чаще идеологический аппарат буржуазии дает перебои, тем интенсивнее она распространяет свои теории, пытаясь превратить их в убеждения студентов. Эту задачу берет на себя империалистическое государство. Идеологическая обработка населения, включая вузовскую молодежь, возводится в ранг государственной политики.
Через печать, радио, телевидение, преподавание социальных наук студенчеству стремятся навязать стандарты поведения, угодные верхам. Среди этих стандартов – терпеливость, исполнительность, лояльность, умение приспосабливаться и подчиняться. Курс берется на то, чтобы внедрить в сознание студенчества интеллектуальный и социальный конформизм, воспитать из них добросовестных исполнителей своих профессиональных обязанностей.
Идеологический террор буржуазии, распространение на студентов репрессивных функций современного капитализма в сочетании с кризисом системы высшего образования ведет к росту оппозиционных настроений в университетской среде, к появлению у учащихся высших школ стремления участием в борьбе добиться удовлетворения своих прав.
В прошлом подобные стремления редко выходили за рамки лояльности – довлели соображения карьеры, от «вольнодумства» удерживал страх запятнать свою репутацию, попасть в число неблагонадежных.Ныне этот, мотив постепенно теряет свою сдерживающую силу в; связи с резким ухудшением социального положения интеллигенции капиталистических стран.
Растущее в ходе научно-технического прогресса усложнение экономического и социального механизма капиталистического общества и вследствие этого усиливающееся втягивание большинства работников умственого труда в обслуживание этого механизма в качестве рядовых исполнителей делают перспективы демократического студенчества малопривлекательными и способствуют вызреванию в его среде недовольства существующим положением.
Стимулирующим фактором усиления этого недовольства послужили такие сдвиги на мировой арене, как ослабление позиций капитализма в соревновании со странами социалистического содружества. Успехи Советского Союза и других социалистических стран в решении проблем приобщения к достижениям научно-технической революции всех членов общества стали мощным толчком в процессе радикализации студенческих масс.
Начало этой радикализации положили 60-е годы, особенно период 1967–1969 гг., когда студенческие волнения и протесты были зафиксированы в 25 ведущих капиталистических странах , в том числе в наиболее крупных – Англии, США, Франции, Италии, ФРГ и др. В ряде случаев {Франция, весна 1968 г., Италия, Англия, ФРГ и США– 1967–1968 гг.) в результате студенческих волнений (забастовки, демонстрации, бойкот занятий) оказалась парализованной на некоторое время система образования, власти этих стран вынуждены были предпринять срочные меры по реорганизации учебного процесса якобы для удовлетворения интересов учащихся высших школ. Разумеется, дальше незначительных изменений правительство не пошло, что вызвало серию студенческих выступлений и в 70-х годах, например во Франции весной 1976 г., в декабре этого же года в ФРГ. Не прекращались взрывы студенческого недовольства в Италии, Англии и других странах .

Подъем общественной активности учащихся высших школ сопровождался усилением внимания к ним различных политических сил, каждая из которых стремилась привлечь бунтующих студентов на свою сторону. Отражая интересы господствующего класса, буржуазные идеологи, например, доказывают возможность реализации студенческих интересов в современном капиталистическом обществе. С этой целью ряд западных авторов, преимущественно неофрейдисты (Л. Фоейр, У. Фридланд), утверждают, что университетские волнения отражают вызванное возрастом психологическое несоответствие интересов «детей и родителей». Студенческий протест, согласно их пониманию, носит большей частью надуманный, социально необоснованный характер, автоматически изменяющийся по мере перехода участников молодежных выступлений в более старшую возрастную группу. «Большинство молодых радикалов бросает активную деятельность, – пишет П. Гудмэну К. Кенистон, – в рядах движения до того, как достигнет 30-летнего возраста» . Другая часть буржуазных теоретиков, понимая несостоятельность мотивирования молодежного конфликта биологическими критериями, пытается дать «более глубокую» оценку его источников. Признавая социальную детерминированность молодежного «бунта», корни его они (в их числе С. М. Липсет,. Д. Белл, Д. Эптер, 3. Бжезииский) усматривают в социальных, но частных, самоустраняемых по мере научно-технического прогресса причинах. Одна из них – отставание сознания молодежи от динамизма современной эпохи, другая – неизбежная во всяком обществе анахронизация отдельных элементов молодежного быта и окружения. Основу для устранения этих явлений указанные теоретики ищут в государственном регулировании всех сфер буржуазного общества, высшего образования в том числе.
Ограниченность оценок студенческого движения и его стимулов свойственна не только консервативным и либеральным исследователям, но и представителям радикального направления в буржуазной идеологии, в их числе Г. Маркузе, П. Гудмэну и другим. Они не верят в возможность революционного преобразования капиталистической системы, а потому лишают участников студенческих волнений всякой социальной перспективы. «Она,– пишет о молодежи П. Гудмэн, – не имела никаких интересов в прошлом, не имеет никаких надежд на будущее и никакого прибежища в настоящем» .
Свою лепту в фальсификацию характера студенческого движения вносит реформизм. Суть реформистского отношения к протесту студенчества выражает утверждение голландского социал-демократа П. Данкерта о том, что больше всего сходства у студенческого движения с социал-демократией: «Мы ближе к ним (участникам студенческих волнений.– Г. П.), чем другие»,– заявил он к 1969 г. на XI Истборнском конгрессе Социалистического интернационала . Студенчество, по мнению реформистских теоретиков, стремится к социализму. Но социализм этот не научный, ставший практикой социалистических стран, а «демократический» – таким эпитетом они награждают «улучшенный вариант» современного госмопополистического капитализма.
«Небольшое» отличие между собой и студенческим движением современные реформисты видят лишь в том, что в то время как «подлинный социал-демократизм пытается проводить политику в соответствии с фундаментальными основами демократического социализма» , студенчество, как признает под давлением реальных событий все тот же П. Данкерт, «атакуя истеблишмент, больше других атакует социал-демократов» . Корни этого парадокса один из лидеров норвежской социал-демократии Р. Стип усматривает в том, что реформизм «в глазах молодого поколения социал-демократической партии, и это относится в той же самой степени к профсоюзам, выглядит как движение, больше заинтересованное во взятии части власти в правительстве в своих странах, чем в использовании власти правительства для того, чтобы осуществить фундаментальные изменения в обществе» .
Второе отличие между студенческим движением и реформизмом, как это признают сами социал-демократы, состоит в том, что для участников университетских волнений социализм и представления об общественной справедливости немыслимы без подлинной демократии, непосредственного участия «низов» в решении всех социальных проблем. В теории реформизма подобная демократия невозможна, ибо она «никогда не может быть всеобщей», «не может функционировать без делегирования власти и «переноса доверия» на «группу управляющих технократов» .
Реформистской оценке студенческих выступлений свойственно негативное отношение к постановке вопроса о революционном преобразовании существующего строя. Для реформизма такой путь неприемлем, ибо он «блокирует путь постепенного изменения», что «равнозначно неуважению к каждому отдельному гражданину», поскольку невесть откуда социал-демократы взяли, что «революция совершается для элиты», а не для всех ее участников . Навязываясь студенческому движению в духовные отцы, реформисты не могут скрыть наличия между ними глубокой пропасти. Это закономерно, ибо главная цель социал-демократизма состоит не в ликвидации социального неравенства, к чему начинает стремиться революционно настроенная студенческая молодежь, а в его максимальной маскировке.
Стремлением извратить суть студенческого движения проникнуты и ревизионистские концепции. Подобно буржуазным радикалам и реформистам правые ревизионисты (среди них особенно известны Э. Фишер, Р. Гароди), абсолютизируя новейшие государственно-монополистические формы капитализма, усматривают в них готовые социалистические формы хозяйствования, которые якобы уже сейчас довели противоречие между трудом и капиталом до такого уровня, что любая реформа способна автоматически перерасти в социалистическое преобразование. На этой основе академическое движение студенчества объявляется социалистическим, игнорируется необходимость руководства этим движением со стороны коммунистической партии. По мысли ревизионистов, разницы между борьбой рабочих и студентов не существует. Обосновывая этот тезис, Роже Гароди писал: «Требование активного участия в определении целей и смысла производства является, таким образом, тем общим, что объединяет чаяния студентов и интеллигенции с соз-Ыательно намеченными целями рабочего класса» . В противоположность правым «левые» ревизионисты исходят из того, что ориентация студенчества на борьбу свои насущные требования отвлекает его от социалистической революции, притупляет остроту классовой борьбы в угоду классовому сотрудничеству. Принижая подобным образом значение массового студенческого движения, «левые» не скупятся на дифирамбы различным экстремистским группам, объявляющим целью своей борьбы немедленное свержение капитализма. «Левый» ревизионизм (троцкизм, маоизм) «выдвинул» ультрареволюционные группы студенчества, поддавшиеся этим настроениям, в ранг наиболее революционной силы современности .
С точки зрения научного коммунизма было бы одинаково вредно переоценивать студенческие выступления, отождествляя их, как это делают правые, с социалистическим движением, и недооценивать, противопоставляя подобно «левым», борьбе за социализм. И то и другое затушевывает роль студенческих масс в современном революционном процессе, игнорирует те реальные сдвиги, которые произошли в выступлениях учащихся высших школ и которые оппортунисты пытаются использовать для извращения общественной роли студентов. В основе сдвигов, характеризующих современное студенческое движение, лежат классовые причины – глубокий кризис высшего образования и всех сфер буржуазного общества, вызванный господством монополистической олигархии, которая, опираясь на государственный аппарат, проводит политику наступления на жизненные права рабочего класса и непролетарских слоев трудящихся, учащейся молодежи в том числе. Конечно, было бы неправильно считать, что все студенчество является объектом растущего угнетения со стороны финансового капитала. Ведь в привилегированных учебных заведениях учатся молодые представители правящего класса, которые после учебы вольются в его ряды. От них, разумеется, бесполезно ожидать революционных действий и участия в переустройстве капиталистического общества. Речь идет о большинстве студенчества, представляющем рабочий класс и непролетарские группы трудящихся: мелкую буржуазию, трудовую интеллигенцию, служащих, которые являются объектом усиливающейся эксплуатации со стороны государственно-монополистического капитализма.
Сталкиваясь с растущей неспособностью современного буржуазного общества удовлетворить права на труд, образование, свободу, социальное обеспечение, эти слои, комплектующие большинство учащихся высших школ, переходят к открытой оппозиции существующему строю и увлекают за собой большинство студентов. Это отражает в целом историческую обреченность современного капитализма и необходимость его революционного преобразования. В полной мере ощущая на себе эту необходимость, демократическое студенчество начинает стремиться к союзу с рабочим классом.
Каковы же революционные возможности участников студенческих волнений, сумеют ли они пойти за рабочим классом па окончательный штурм капитализма? История свидетельствует, что в революционном развитии протестующей вузовской молодежи могут возникать попятные движения и даже переход их отдельных групп к контрреволюции, к союзу с правящим классом. Это хорошо показал К. Маркс на примере французской революции 1848 г., когда со стороны части рабочего класса была предпринята попытка взять власть в свои руки. Тогда, писал К. Маркс, студенты – «питомцы Политехнической школы... встали на сторону угнетателей. Питомцы медицинского факультета отказывали раненым плебеям в помощи науки. Наука не для плебея, который совершил неслыханное, небывалое преступление,– вступил на этот раз в бой за свое собственное существование...» .
Попятные движения в студенческих выступлениях нельзя исключать и в настоящее время. У капитализма, говорил на XXV съезде КПСС Л. И. Брежнев, «есть еще немалые резервы» , которые он стремится использовать в борьбе с революционными силами. В этой борьбе, отмечается в Отчетном докладе ЦК КПСС XXV Съезду, «...империализм идет на все, отбрасывая всякую Видимость какой бы то ни было демократии. Он готов попрать и суверенитет государств, и любую законность, Не говоря уже о гуманности. Клевета, одурманивание Общественности, экономическая блокада, саботаж,... организация убийств политических деятелей, погромы в фашистском стиле – таков арсенал современной контрреволюции, которая всегда действует в союзе с международной империалистической реакцией» . И хотя «все это в конечном счете обречено на провал» , подобные условия требуют от пролетариата и его союзников, демократического студенчества в том числе, большой выдержки, стойкости и революционного упорства, чего не всегда хватает участникам университетских выступлений.
Отмечая это обстоятельство, тем не менее следует учитывать прежде всего те явления, которые благоприятствуют формированию революционных качеств у протестующего студенчества. Речь идет об углублении общего кризиса капитализма, росте могущества социалистических стран, подъеме революционного движения рабочего класса во всем мире и росте влияния коммунистических партий. В этих условиях возникают новые возможности для революционного развития большинства студентов, для подведения их к социалистической революции и социалистическим преобразованиям, осуществляемым под руководством рабочего класса. Такой формой подвода к социализму является борьба за антимонополистическую демократию.
Борьба за демократические свободы в современном буржуазном обществе еще не ведет к немедленному его преобразованию. Ее исходной задачей является расширение прав широких народных масс в общественной жизни. Такая потребность возникла в связи с тем, что характерное для капиталистического общества наступление на права трудящихся достигло в эпоху империализма невероятных масштабов сопровождалось и сопровождается нарастанием реакции, политическим засилием монополий. «Политической надстройкой над новой экономикой, над монополистическим капитализмом (империализм есть монополистический капитализм) является поворот от демократии к политической реакции. Свободной конкуренции соответствует демократия. Монополии соответствует политическая реакция» .
В настоящее время в условиях государственно-монополистического капитализма произошло переплетение экономической мощи монополий с государственной политической властью. Под воздействием этого процесса в революционном движении возникает потребность в том, чтобы борьба угнетенных масс за социальные и экономические права дополнялась и сливалась с политическими требованиями. Выступления рабочего класса и его союзников из числа студентов также опираются на общую платформу демократических требований, становятся по своему содержанию антимонополистической борьбой, направленной против власти монополий и их государственных институтов.
Борьба с засильем монополий ставит перед угнетенными задачу – придать демократическим лозунгам такое содержание, которое включало бы в себя упразднение господства и монополий и капитализма в целом. Но чтобы четко проводить эту связь в своей политике, революционные силы должны пройти путь борьбы за антимонополистическую демократию. Она содействует, с одной стороны, воспитанию революционных масс, их закалке, а с другой стороны, ее утверждение создало бы более широкую базу для сокрушения власти капитала. Характеризуя общественное устройство, которое возникло бы после ликвидации монополий, В. И. Ленин писал: «...это еще не социализм, но это уже не капитализм. Это – громадный шаг к социализму, такой шаг, что при условии сохранения полной демократии, от такого шага нельзя уже было бы без неслыханных насилий над массами уйти назад, к капитализму» .
Для того чтобы обеспечить перерастание антимонополистической демократии в социалистическую, необходимо преобразовать основы общества, прежде всего отношения собственности на средства производства. Борьба за социализм предполагает не просто упразднение монополий, а ликвидацию капитала, утверждение руководящей роли рабочего класса в обществе. Антимонополистическая демократия является, таким образом, этапом на пути к демократии социалистической. Выступления пролетариата, трудовой интеллигенции, крестьянства, демократической вузовской молодежи в защиту своих насущных интересов, игнорируемых финансовой олигархией, являются для них подготовкой к борьбе за социализм. Через демократические требования участники студенческого движения, руководимые рабочим классом, могут подняться до требований полной, т. е. социалистической демократии, которая гарантирует удовлетворение их запросов и нужд.
В. И. Ленин подчеркивал, что до тех пор, пока массы пе осознали необходимости социалистической революции, ставить перед ними задачу немедленного свержения капиталистического строя нереально. Сначала нужно поднять их сознательность, повысить тягу к революционному учению, убедить в необходимости перехода к социализму. Это ленинское положение в полной мере относится и к протестующему студенчеству, которое, с одной стороны, выражает недовольство существующим положением и выдвигает требования его радикального изменения, а с другой – не сумело полностью освободиться от влияния правящего класса. Перспективы общественного развития ему пока еще полностью, не ясны, и предстоит большая работа со стороны рабочего класса и его коммунистического авангарда по развитию революционного сознания учащихся высшей школы, тем более что значительная их часть, подвергающаяся ныне интенсивному давлению со стороны господствующего класса, сохраняет с ним и определенные связи. Интеллектуализация .наемного труда еще не зашла так далеко, чтобы уже сегодня говорить о студенчестве как о части рабочих, как о силе, имеющей четкое классовое сознание. Приобщение учащихся высших школ к идеалам социализма еще только начинается, как начинается и осознание участниками студенческого протеста своей классовой роли.
К пониманию своего истинного положения в капиталистическом обществе студенчество идет постепенно – от более узких ограниченных вопросов классовой борьбы к более широким. В ходе этого процесса создаются условия для расширения требований учащихся высших школ, для углубления их наступления на правящие круги.
Непосредственным объектом студенческого протеста становятся чаще всего те противоречия капитализма, которые действуют в сфере социальной активности учащихся высших школ. Речь идет о противоречии между монополиями и высшей школой. Демократизация высшего образования для студентов означала бы решение их самых насущных интересов. Именно поэтому борьба за освобождение университета от диктата монополий приобрела среди учащихся высших школ огромный размах.
По свидетельству французских социологов, подавляющее большинство участников студенческих выступлений основной целью своего протеста объявили необходимость совершенствования структуры университета .
В США в первой половине 60-х годов, согласно подсчетам обозревателей, в частности Петерсона, в движении за реформу высшего образования приняло участие больше человек, чем в демонстрациях против военных операций Пентагона во Вьетнаме . На это ссылается и М. Липсет, отмечающий, что «хотя новые студенческие левые тянули к чисто политическим вопросам, их базу тем не менее составляли более умеренные, недовольные прежде всего академической системой» .
Формой академического протеста стало движение «за свободный университет», или, как его иначе называли студенты ФРГ, - контруниверситет, т. е. университет, освобожденный от бюрократической опеки империалистической буржуазии.
Впервые идея подобного университета появилась в 1905 г. в одном из колледжей Калифорнийского университета в американском городе Беркли. Прологом для восприятия этих идей послужило нарастание авторитарных методов руководства в этом, одном из наиболее привилегированных в США, учебном центре. Безуспешные попытки его учащихся ослабить произвол университетской администрации, поддерживаемой правительственными кругами, содействовали формированию убеждения, что интересы студентов могут быть реализованы лишь в том случае; если они сами будут участвовать в управлении университетом. Для этого-де нужно, бойкотируя официальную программу и занятия, упразднить вообще всякое подчинение, в том числе подчинение учащихся своим преподавателям, поскольку, как утверждали недовольные, отношения обучающий – обучающийся имеют такой же характер, как и отношения эксплуатирующий – эксплуатируемый. Занятия должны проводиться в форме свободной дискуссии па заданную тему, что получило название «тичин» (по-английски «самообучение»). Один из первых тичинов состоялся в Беркли в марте 1965 г. Он длился 37 часов и собрал около 1500 человек. Темой тичина явились вопросы, не вошедшие в учебные программы, такие как «проблема свободы личности», «проблема Вьетнамской воины», «проблема власти» и т. п. . Практика «свободного университета», перешагнув границы Беркли, затем США, быстро распространилась в студенческом движении стран капитала. Наиболее активно к нему прибегали студенты ФРГ и Западного Берлина. Уже 22 июля 1965 г. учащиеся западноберлинского университета, бойкотировав занятия, устроили тичин, в центре которого стояла проблема свободы и ее несовместимости с бюрократией и другими явлениями буржуазного общества. Тичин сопровождался демонстрацией фильмов , разоблачающих произвол властей во всех сферах общества.
Следующий этап в развитии «свободного университета» в Западном Берлине связан с июлем 1967 г., когда во время очередных студенческих выступлений был убит студент Бено Онезорг. Полицейская провокация (ставшая возможной лишь в атмосфере беззакония и произвола, господствующих в современном буржуазном обществе) подтолкнула развитие идеи «свободного университета» в ФРГ. Здесь нужно оговориться, что в Западной Германии и особенно в Западном Берлине практика организации студенческих самообучающихся общин называлась иначе, чем в США, не «свободным университетом», а контруниверситетом.
Дело в том, что университет Западного Берлина, возникший 21 января 1946 г., тоже назывался «свободным». По замыслу его организаторов он должен был стать «форпостом западной демократии», так как в Восточном Берлине остался богатый демократическими традициями старинный университет им. Гумбольдта. Вновь создаваемый в Западном Берлине центр высшего образования должен был подчеркнуть -превосходство Запада над Востоком, капитализма над социализмом. С этой целью западноберлинский университет был оснащен новейшим экспериментальным оборудованием, получил один из самых либеральных уставов, провозглашавший равенство студентов и преподавателей, формально допускавший студенческие выборные органы к управлению университетскими делами .
Некоторое время после создания университета студенчество верило в его демократический статус, но произвол администрации привел к тому, что в 1967 г. студенчество выступило с требованием заменить «свободный университет» контруниверситетом. Этот университет, Организованный студентами в том же году, включал более 30 кружков и рабочих комиссий, занимавшихся проведением тичинов. Контруниверситет был открыт для всех желающих, даже для тех, кто не принадлежал к студенческой общине .

Особенно большой размах движение за контруниверситет получило в дни всеобщей майской забастовки в 1968 г. во Франции. Если до этого «свободный университет» действовал на протяжении небольших промежутков времени, был рассчитан на то, чтобы удовлетворить потребность студенчества в информации и в свободном обмене мнениями, то в мае 1968 г. французскими студентами была предпринята попытка организации «свободного университета», если не как постоянно действующего, то во всяком случае длительно функционирующего в качестве самоуправляющейся студенческой общины, например, Сорбонна существовала больше двух месяцев – с 13 мая по 16 июля 1968 г. .
Главным организующим центром этой общины была ассамблея – собрание студентов, желающих принять участие в делах университета. Все вопросы решались голосованием. Для составления проектов различных решений избирались комиссии. Процесс обучения проходил и кружках, по отношению к которым комиссии осуществляли консультативные функции. Попытка возродить эту форму работы высшей школы была предпринята французскими студентами весной 1976 г. Мартовские выступления в университетах Тура, Парижа сопровождались оккупировапием университетских зданий, проведением теоретических семинаров по актуальным вопросам современности .

Центром брожения английского студенчества стала Лондонская школа экономики – единственное в Англии высшее гуманитарное учебное заведение. Первое его выступление состоялось в марте 1967 г. Студенты объяви ли забастовку, заняв учебные здания, потребовали демократизации высшей школы, начали проводить диспуты, консультации. Из 3200 студентов только 300 человек, объявив себя «новыми левыми», пытались превратить учебное заведение в «бастион революции». И хотя они пользовались поддержкой всего остального студенчества, все же было заметно, что последнее вкладывало в свои акции другой, более рациональный смысл – ориентацию на демократическое преобразование высшей школы .
Следующей крупной акцией протеста английского студенчества была забастовка в январе 1969 г. Поводом явилось установление решеток – на окнах в Лондонской школе экономики. Мотивировалось это необходимостью борьбы с похитителями картин, но на самом деле решетки устанавливались па случай новых университетских волнений. Это и вызвало взрыв протеста. Ответ властей – прекращение занятий на три недели, что привело к новой забастовке, длившейся до 19 февраля и поддержанной студентами других учебных центров . Забастовки по образцу других стран сопровождались нередко тичинами, разработками проектов академических реформ .
Академические проблемы в Англии обострились, и в конце 1971 г. английское правительство, обеспокоенное брожением в студенческой среде, попыталось ослабить его, ограничив деятельность студенческих организаций, занимающихся защитой академических прав учащихся высших школ. С этой целью министерство образования опубликовало документ, который существенно урезал права Национального союза студентов (НСС) – органа, защищающего непосредственные права его членов. В ответ начались волнения, охватившие большинство английских высших школ. Апогея эти события достигли 8 декабря 1971 г. Этот день был объявлен национальным днем действия. Абсолютное большинство английского студенчества (не менее 400 тыс.) продемонстрировало свою активную оппозицию правительству, заставив его перенести рассмотрение вопроса о статусе НСС на один год. В одном только Лондоне в конце января 1972 г. в демонстрации протеста участвовало свыше 30 тыс. студентов, требовавших прекращения посягательств правительства на их права . Серия мощных выступлений английского студенчества прошла в 1974 и 1976 гг. Студенты требовали расширения правительственных ассигнований на нужды высшей школы и частично добились удовлетворения своих требований. В конце 1975 г. английское правительство предоставило вузовской администрации субсидию в размере 44 млн. фунтов стерлингов .

В академическом движении студенчества отчетливо различаются два момента: первый – стремление к улучшению высшей школы; второй – установление зависимости между изменениями в университете и реорганизацией всего общества. Выражением этого может служит концентрация внимания учащихся высших школ на проблеме управления, которое, по мнению студентов, должно носить свободный, демократический характер. Не случайно, что академическое движение приобрело форму борьбы за «свободный университет», поскольку именно демократизация университета, по мысли студентов, может качественно изменить процесс преподавания и обучения.
Переплетение частных проблем студенчества (улучшение качества преподавания) с коренными проблемами, касающимися управленческих, организационных основ капиталистического общества,– особенность студенческого движения нашего времени. Она показывает, что, борясь за демократизацию университета, лицом к лицу сталкиваясь со всей системой капитализма, студенчество на собственном опыте приходит к пониманию необходимости ее демократической реорганизации. Оно начинает также понимать, кто стоит на пути к этому – монополистическая олигархия, подчинившая себе государственные учреждения и использующая их в интересах упрочения своего господства во всех сферах общественной жизнедеятельности. Студенческое движение, таким образом, вплотную подошло к вопросу, решаемому революционными силами в странах капитала,– о власти, о необходимости ее замены. В этих условиях академические выступления содержат предпосылки для постановки более широких задач антимонополистического содержания.
При анализе особенностей восприятия студентами революционных требований необходимо обратить внимание еще на одно обстоятельство. Высшая школа до сих пор развивается преимущественно как надстроечное учреждение, поэтому на кризис собственно надстроечных отношений (политических, правовых, идеологических) студенчество реагирует особенно болезненно. Если у пролетариата развитие революционной инициативы происходит сначала в области экономики и лишь затем наблюдается выход в сферу надстройки, то у студенчества дело обстоит несколько иначе. Как показала действительность, легче всего от своих университетских проблем оно переходит к проблемам из смежных надстроечных областей и лишь затем обращается к экономическим вопросам. Отсюда характерная деталь: включившись в революционную борьбу на основе кризиса высшей школы, студенческое движение очень быстро наполняется политическими требованиями, общедемократическими лозунгами.
Показателем этого процесса является предрасположенность студенчества к восприятию проблем войны и мира, проблем дегуманизации культуры и т. п. Большой резонанс в студенческой среде получила критика милитаристских тенденций. Антивоенное движение среди студентов приобрело не меньше сторонников, чем собственно академическое. Конечно, милитаризм осуждается студенчеством не только из-за того, что он несовместим с гуманизмом. Милитаризм затрагивает их непосредственно – многие вынуждены заниматься исследованиями «на армейскую тему» или привлекаются в качестве офицеров на военную службу. Отсюда массовый и во многих случаях бурный характер антивоенных выступлений учащихся высших школ, а также выступлений в поддержку народов, ставших жертвами империалистической агрессии. Например, английские студенты провели в 1970 г. забастовку, парализовавшую учебный процесс в ряде высших школ. Забастовка была предпринята в знак протеста против вторжения американских войск в Камбоджу. Антивоенное брожение в Англии охватило также наиболее привилегированную часть студенчества, и частности учащихся Кембриджского университета, который в начале 1970 г. стал ареной двухтысячной демонстрации, проходившей под лозунгом «Свободу Греции!» .
Антимилитаристские тенденции сильны в студенческом движении Канады. Их острие направлено против размещения в Канаде американского атомного оружия, против участия Канады в агрессивных военных блоках. наибольшую активность в этом направлении проявляли TJIKIIC организации, как «Движение университетов за ядерное разоружение» (1959–1965), «Союз за мирные действия» (1965–1969), «Канада за национально-освободительный фронт Южного Вьетнама» и др.
Необычайно широкий размах движение за демократизацию внешней политики получило в США, где в 1971 г. почти в 35 университетских городках было выражено недовольство вьетнамской войной. Это недовольство сопровождалось созданием студенческих антимилитаристских организаций. Следует сразу подчеркнуть, что «антивоенное студенческое движение в Соединенных Штатах отличается пестротой, часто недолговечностью, определяющейся конъюнктурными обстоятельствами, – напряжением или ослаблением внешнеполитической жизни. Так, вторжение в апреле 1970 г. американских войск в Камбоджу привело к развалу крупнейшей антивоенной организации «Комитет по проведению вьетнамского моратория». На ее месте тотчас возникли две новые: «Комитет по проведению новой мобилизации на борьбу за прекращение войны во Вьетнаме» и более влиятельная – «Студенческий мобилизационный комитет за прекращение войны во Вьетнаме». В конце лета 1970 г. возникла еще одна организация – «Центр по распространению антивоенной пропаганды среди вооруженных сил».
Протест американского студенчества против милитаризма и агрессии способствовал разоблачению связей исследовательских центров в учебных заведениях с военным министерством. Так, в США колледжи и университеты вели по правительственным контрактам военные исследования на 1,2 млрд. дол., а Пентагон имел соответствующее соглашение со 100 университетами. Их выявление активизировало студенческий протест. Инициативу студентов поддержали либеральные организации, преподаватели.
Разоблачение связей Пентагона с университетами вызвало такой широкий протест, что контракты, в которых были зафиксированы названия 12 крупнейших университетов США, пришлось расторгнуть. Секретная работа прекратилась в Гарварде, Степфорде, Калифорнийском университете и многих других .
В Федеративной Республике Германии инициатором антивоенных выступлений студенчества стал Социалистический немецкий союз студентов (СДС). Начало его выступлений совпадает с провозглашением Соединенными Штатами политики интенсивных бомбардировок Южного Вьетнама в середине февраля 1966 г. У стен американского посольства под руководством СДС состоялась двухтысячная студенческая демонстрация, закончившаяся сожжением американского флага . Следующая крупная демонстрация под лозунгом «Хо Ши Мин» состоялась в Западном Берлине в апреле 1967 г., накануне приезда вице-президента США .
Свои антимилитаристские выступления СДС стремился координировать с выступлениями студентов других стран. С этой целью члены СДС выезжали в другие страны, а в феврале 1968 г. по инициативе СДС был проведен Международный конгресс по изучению вьетнамской проблемы. На конгресс прибыли представители некоторых крупнейших организаций студентов Европы, в частности 400 делегатов Национального союза студентов Франции, Итальянской федерации студентов и др. После конгресса состоялась 14-тысячная студенческая демонстрация под антимилитаристскими лозунгами .
Попытки интернационализировать студенческие выступления против войны имели определенные результаты. Например, после известий о волнениях американского студенчества в связи с вводом подразделений США в Камбоджу кампании солидарности состоялись в университетских общинах Рима, Осло, Женевы, Амстердама и других европейских городов. В Осло антимилитаристские выступления студентов собрали свыше 3 тыс. человек, привлекли внимание прессы и общественности .
Борьба против милитаризма, так же как и борьба за демократизацию высшей школы, создает основы для расширения студенческого протеста, для совершенствования его тактики, которой свойственны большие колебания между крайними и умеренными формами борьбы.
Нередко студенчество прибегает к таким методам борьбы, как использование демократических прав и свобод. Многие студенты охотно участвуют в избирательных кампаниях в местные и центральные органы власти. В избирательную борьбу включались члены и отдельные низовые комитеты даже такой радикальной организации, как «Студенты за демократическое общество». Они поддерживали депутатов, которые могли бы содействовать проведению широких реформ. Одним из них в, 1972 г. был кандидат в президенты от демократической партии Д. Макговерп. Еще раньше некоторые студенческие круги поддерживали «либеральных» демократов (Маски, Хэмфри) на выборах в законодательные органы штатов (апрель 1969 г.) и на выборах в конгресс (осень 1969 г.). Не менее активно студенчество участвует и в выборах органов университетского управления. Например, в 1976 г. 60% французских студентов голосовали за представителей прогрессивного студенческого синдиката (профсоюза) – Национальный союз студентов Франции – «Обновление» .
Большое внимание «левые» студенты уделяли борьбе за общественное мнение, выступая в печати, участвуя в различных пропагандистских мероприятиях. Например, студенчество США явилось одним из наиболее деятельных участников антивоенной конференции под названием «Мир без войны» (1963). Конференция была организована демократическими кругами США. В ней участвовало свыше 100 организаций, среди них 20 студенческих. Все участники высказались за всеобщее и полное разоружение, за соглашение с СССР, за запрещение подземных ядерных испытаний, за создание безатомных зон, за урегулирование вьетнамской и германской проблем.
В ряде случаев студенты пытаются оказывать политическое воздействие на правящие круги, организуя демонстрации, митинги протеста. Одной из наиболее крупных акций подобного рода был «поход на Вашингтон», организованный при активном содействии студенческих организаций 21 октября 1967 г. и привлекший около 100 тыс. участников , требовавших удовлетворения своих демократических прав. Не менее значительной была демонстрация, организованная 15 октября 1969 г. студентами Вашингтонского университета, Тринити-колледжа, Монтгомери-колледжа, Мерилендского университета. Демонстрация была поддержана студентами многих вузов страны, сопровождалась митингами, выступлениями, демонстрацией антиправительственных фильмов . 25 декабря 1976г. состоялась совместная демонстрация студентов и профессоров в университете Май-гейма (ФРГ) . Серия забастовок прошла осенью 1976 г. в вузах Бельгии и Англии. И хотя в подобных выступлениях участвовали далеко не все студенты, все же в университетской среде эти выступления пользовались большой популярностью и сочувствием, свидетельствовали о крахе иллюзий относительно возможности решить академические проблемы без изменения капиталистического общества; характерно, что именно эти иллюзии служили источником полной политической индифферентности студенчества, особенно заметной в 50-х годах. В тот период родилось и окрепло суждение о студенчестве как о равнодушном, безучастном к политике слое молодежи. Объяснялось это тем, что государственное регулирование университетской жизни в интересах монополий делало первые шаги и его груз еще не был осознан рядовой студенческой массой.
Активизация учащихся высших школ сопровождалась нередко пренебрежением к легальным формам, увлечением экстремистской тактикой. Участились попытки насильственным путем без учета реальной обстановки изменить функционирование системы высшего образования. Эти действия проистекали из наивного убеждения, что усовершенствовать механизм высшей школы можно путем простой ликвидации всего того, что не отвечает интересам учащихся. С этой целью началось бойкотирование занятий и экзаменов. Были сорваны экзамены, например, в Парижском университете в мае – июне 1968 г. Нередко использовались не менее наивные, но гораздо более грубые формы протеста, такие как избиение и насильственное задержание преподавателей, захват учебных и административных зданий и даже сожжение имущества. Например, во время студенческих волнений в университете им. Дж. Вильгельма (Канада) в феврале 1969 г. был разгромлен вычислительный центр .
Во время волнений канадских студентов в 1970 г. был похищен и убит министр труда Квебека Пьер Лапорта, похищен английский торговый представитель Джеймс Кросс ;
Во Франции волнения учащихся высших школ сопровождались столкновениями их участников с полицией, вооруженными перестрелками, строительством баррикад и т. п. Волнения в Тулузском университете в феврале 1976 г. отмечены попыткой избить представителей администрации. Студенты университета Тура устраивали самочинные аресты, избивали так называемых конформистов – студентов, не желавших участвовать в демонстрациях . Отдельные группы, попавшие под влияние гошистов («леваков»), пытались организовать столкновение с полицией .
Буржуазные службы информации приложили немало усилий, чтобы представить студенческие выступления как хулиганские выходки. В таком духе, например, выступил в печати один из известных социологов США Хук. Другие, более «проницательные» комментаторы УЛОВИЛИ серьезные мотивы университетских волнений, усмотрев в них аналогию с борьбой луддитов против машин, что, как известно, представляло попытку несознательной части рабочих эпохи первоначального накопления капитала разрешить проблему эксплуатации.
В подобных актах студенческого протеста действительно просматриваются элементы варварства и бессмысленной жестокости, являющиеся конкретным выражением недовольства той части учащихся, которая не сумела в силу ряда причин найти правильные методы борьбы. Эти акции проникнуты верой, что разрушение всего того, что не устраивает учащуюся молодежь, само по себе приведет к установлению желаемого университетского и общественного порядка. На деле это ведет к авантюризму, ультрареволюционному нетерпению, что заслуживает серьезной критики.
В оценке этого явления необходима определенная гибкость. В. И. Ленин неоднократно предостерегал от того, чтобы размежевание с ошибающейся молодежью не привело к нарушению единства, к подталкиванию ее в лагерь реакции. «Одно дело,– писал Ленин,– сбивающие пролетариат с толку взрослые люди, претендующие на то, чтобы вести и учить других: с ними необходима беспощадная борьба. Другое дело – организации молодежи... Таким людям надо всячески помогать, относясь как можно терпеливее к их ошибкам, стараясь исправлять их постепенно и путем преимущественно убеждения, а не борьбы» .
Непонимание бунтующими студентами возможностей использования существующих в современном буржуазном обществе институтов и некоторых демократических свобод, преклонение перед крайними формами борьбы отражают их слабость, политическую близорукость, что во многом обусловлено организационной рыхлостью студенческого движения.
В организационном отношении студенческое движение – очень сложное явление. В нем имеются как ультраправые, так и ультралевые организации, большинство из которых представляют, как правило, филиалы общенациональных объединений и союзов. Действуют в нем и коммунистические союзы молодежи, например Союз студентов-коммунистов во Франции, но большинство студентов еще не признали в комсомоле свою руководящую силу. Немаловажное значение при этом имеет непонимание учащейся молодежью принципа демократического централизма, на основе которого строится деятельность коммунистических союзов молодежи.
Принципу демократического централизма протестующее студенчество стремится подчас противопоставить принципы так называемого чистого демократизма, т. е. принципы, на которых зиждется буржуазная демократия с автономией низовых групп. По такому образцу построены, например, национальные союзы студенчества, нечто вроде профсоюзов в студенческом движении.
Национальные союзы студентов возникли в своем большинстве сразу после войны, когда студенчество пыталось более основательно выразить свои интересы и права. В уставе, например, Национального союза студентов Великобритании цели этой организации сформулированы следующим образом: «содействие улучшению квалификации, социального положения студенчества забота о повышении качества обучения» .
В этой первой попытке наметить самостоятельные пути для удовлетворения насущных потребностей студенчеству не удалось оторваться от правящего класса. Влиянием последнего обусловлен отказ национальных союзов признать несовместимость интересов студенческих масс и господствующих кругов капиталистического общества. Наоборот, в уставах студенческих союзов поддерживалась мысль, что все расхождения между учащейся молодежью, и капиталистическим обществом носят временный, случайный характер и могут быть разрешены на основе контактов с правительством и era учреждениями . Таким образом, с самого начала зарождения профессиональные студенческие организации оказались под контролем правящих кругов, а средством влияния последних явились те самые принципы буржуазного демократизма, па которые пыталась опереться вузовская молодежь. Так называемые демократические основы студенческих синдикатов были бессильны перед централизованным воздействием правящего класса, который противопоставлял низовые общины друг другу, а центральное правление низовым комитетам.

Вместе с тем общая радикализация, захватившая большинство учащихся высших школ, распространилась и на деятельность студенческих синдикатов. Их связи с бюрократией резко ослабли, требования приобрели более оппозиционный характер, а некоторыми из них были проведены антиправительственные мероприятия.
Примером антиправительственной деятельности студенческих синдикатов может служить участие Национального союза студентов Франции (ЮНЕФ) в организации всеобщей забастовки учащихся высших школ в мае 1968 г., принятие одним из консервативных студенческих синдикатов – НСА (США) – антивоенных резолюций и т. п. Однако, несмотря на оживление политической деятельности студенческих национальных союзов, многие из них, в частности НСА, сохраняют еще старые методы работы и вследствие этого остаются объектом критики прогрессивной части университетской молодежи.
С другой стороны, оживление деятельности многих студенческих синдикатов, например ЮНЕФ и Объединенного синдиката в Голландии, сопровождалось усилением в них позиций ультралевых элементов. В Национальном союзе студентов Франции руководство оказалось в конце 60-х годов в руках троцкистов. Последние, верные политике «закручивания гаек», игнорировали волю низовых студенческих комитетов, противопоставляли «революционный» централизм «ревизионистскому демократизму», что обнаружилось, например, в организации «Студенты за демократическое общество» (США) и в ряде других. В студенческом объединении «Движение 22 марта» (Франция), возглавляемом анархистами, проявилась другая крайность – отрицалась необходимость центрального руководства. Дела решались бесконечными голосованиями, а резолюции имели чисто символическое значение. Отсутствие дисциплины привело в конечном итоге к развалу многих студенческих организаций: Социалистического немецкого союза студентов (ФРГ), «Движение 22 марта» (Франция), «Студенты за демократическое общество» (США) и др.
Дальнейшее развитие студенческого движения в 70-е годы сопровождалось усилением внимания его участников к укреплению организационных основ. Например, активизация французского студенчества в 1973–1975 гг. вызвала обновление массовой профессиональной организации вузовской молодежи Национального союза студентов Франции, который в конце 60-х годов влачил жалкое существование. Наряду с расширением членства этой обновленной организации крепли ее контакты с профсоюзными центрами Франции, особенно с наиболее скупным профсоюзным объединением – Всеобщей конфедерацией труда. Совместно с последней ЮНЕФ пробел ряд митингов. Так, митинг на заводе «Рено» вызвал огромный резонанс во всей стране.
Аналогичный процесс затронул студенчество других стран, в частности ФРГ. Студенческие выступления 1973–1974 гг. привели к росту влияния самой многочисленной организации учащихся высших школ – Союза немецких студентов (СНС), объединившего в своих рядах подавляющее большинство вузовской молодежи. Влияние этой организации стало столь внушительным, что она сумела организовать в 1974 г. поход многих десятков тысяч учащихся на Бонн с целью оказать давление на правительство, отказывающееся улучшить социальные условия вузовской молодежи.

<...>

Обратно